Виртуальный методический комплекс./ Авт. и сост.: Санжаревский И.И. д. полит. н., проф Политическая наука: электрорнная хрестоматия./ Сост.: Санжаревский И.И. д. полит. н., проф.

Теория государства и праваПроисхождение государстваТипы и формы государстваФункции государства

Сущность и назначение государстваГосударство и гражданское общество

Государство

ГОСУДАРСТВО И ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО          

                    

Чичерин Б. Н.

ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО

Церковь

Чичерин Б. Н. Философия права. М., 1900, С. 257289

 

[...] Гражданское общество есть совокупность частных отношений между лицами, управляемых гражданским или частным правом. Кроме отдельных лиц, сюда входят и образуемые ими частные союзы. С этой точки зрения семейство входит в состав гражданского общества, хотя оно имеет, как мы видели, свои собственные, специально ему свойственные начала.

Но и тут право устраивает только формальную сторону общежития. Содержание его составляют определяемые правом интересы, материальные и духовные. Мы видели, что понятие об интересе к праву не приложимо. Интерес есть цель, которую ставить себе человек; правом же определяется область его свободы, то есть возможность преследования этих целей совместно с свободою других. Правом установляются границы, в которые интерес вносит жизненное содержание. При общении людей из этого возникает живое взаимодействие интересов, которые, соединяясь и разделяясь, образуют бесконечно разнообразное сплетение частных отношений. Совокупность их и есть то, что называется гражданским обществом, или [305] просто обществом, в отличие от государства. Последнее название обозначает не столько юридическую, сколько жизненную сторону этих отношений. Однако оно употребляется и юристами. В Германии слово Gesellchaft, в отличие от государства, Staat, получило полное право гражданства.

Установление понятия о гражданском обществе было одною из самых плодотворных мыслей Гегеля. Этим обозначался целый ряд явлений, имеющих свой специальный характер и управляемых особыми нормами права. Поэтому выдающиеся юристы, как Роберт Моль, Штейн и другие, усвоили себе эту мысль и принялись за разработку этого понятия. Пошли споры о том, что такое общество и в чем состоит его отличие от государства: следует ли понимать под этим именем только частные союзы или, что вернее, всю совокупность частных отношений между людьми?. Но каково бы ни было различие взглядов относительно подробностей, самое понятие об обществе, как самостоятельной системе отношений, существенно отличной от государства, можно считать прочно установленным в науке. В этом могут сомневаться только те, которые не успели вдуматься в эти явления или мало знакомы с юридическою литературой. В настоящее время в особенности, когда на первый план выдвинулись именно общественные отношения, которые в борьбе классов приняли угрожающий характер, самостоятельное значение этой области есть факт, кидающийся в глаза. Отличие общества от государства сделалось ходячей истиной, признаваемой всеми.

Для юриста, в особенности, это отличие составляет, можно сказать, азбуку его науки, без которой нельзя сделать в ней ни единого шага. Признать, что общество есть только часть государства, а не самостоятельная область явлений, значит признать, что гражданское право есть часть государственного, чего, конечно, ни один юрист допустить не может. Если же общество есть самостоятельная область явлений, управляемых особыми нормами права, то нет сомнения, что эти явления должны быть предметом самостоятельного изучения, а потому и отдельной отраслью науки. Находясь в государстве и подчиняясь ему внешним образом, общество состоит с ним в постоянном взаимодействии. Оно влияет на государство, также как последнее, с своей стороны, влияет на него. Но общество не поглощается государством, также как и семейство им не поглощается, хотя и оно в нем находится и состоит у него в подчинении. Для человеческой личности, для ее свободы и прав, это признание самостоятельности гражданского общества имеет в высшей степени важное значение, ибо этим оно ограждается от поглощения целым. Этим разрешается, вместе с тем, и вечно продолжающийся спор между индивидуализмом и централизмом в общественной жизни. На индивидуализме зиждется гражданское общество, централизм составляет принадлежность государства Разделение этих двух областей дает каждому из этих начал подобающее ему место.

Интересы, входящие в состав гражданского общества, двоякого рода: материальные и духовные. Но первые составляют далеко [306] большую часть отношений, определяемых правом. Последние, по самой своей природе, осуществляются, главным образом, путем свободного обмена мыслей и чувств. Только внешнею и всего более имущественною своею стороной они подлежат юридическим определениям. Таковы постановления о литературной и художественной собственности. С другой стороны, этот обмен мыслей, касаясь нередко существенных интересов целого, подлежит контролю государства, которое может полагать ему границы. Но это относится уже к другому порядку отношений, в котором люди являются членами высшего целого. В области гражданской духовный обмен становится предметом права лишь настолько, насколько он касается личности и имущества граждан, что составляет весьма малую часть его содержания. Напротив, материальный обмен совершается главным образом путем договоров, имеющих юридическую обязательную силу. Вследствие этого происходит довольно понятное смешение гражданского общества с экономическим обществом, между тем как последнее составляет только часть первого.

Именно этот специальный характер экономических отношений делает то, что они становятся предметом отдельной науки, получившей не совсем правильное название политической экономии. Тут есть особый разряд явлений, которые имеют свои специальные законы и которые, поэтому, должны быть изучаемы отдельно от других, хотя бы они и смешивались в действительной жизни. Такова именно была задача так называемой классической политической экономии, которая, стоя на строго научной почве, дала самые плодотворные результаты. Между тем, в новейшее время, такое специальное изучение экономических явлений считается односторонним. Утверждают, что в жизни с ними постоянно переплетаются и юридические и нравственные начала, которые, при исследовании реальных явлений, не могут быть от них отделены. Вследствие этого, новейшая политическая экономия в Германии получила в значительной степени нравственный характер. Очевидно, однако, что такое сочетание экономических начал с юридическими и нравственными требует предварительного специального изучения как права, так и нравственности. Строго научное исследование не может идти иным путем. Между тем, современные морализующие экономисты избавляют себя от этой работы, которая им не по силам. Вследствие этого, их экономические теории представляют странную смесь искаженных посторонними примесями экономических начал с вовсе не исследованными и плохо усвоенными юридическими и нравственными понятиями. Такой именно характер носит на себе большинство произведений социалистов кафедры и социал-политиков.

В общественной жизни экономические явления действительно сочетаются с юридическими и нравственными. Исследование этой связи составляет одну из важнейших задач науки об обществе. Но для этого требуется прежде всего разложить явления на части и изучить каждую сторону отдельно. Так поступают все науки, имеющие какое-нибудь притязание на точность. Математика изучает [307] свои специальные отношения, физика свою область явлений, химия свою, хотя в действительности одни явления постоянно смешиваются с другими. Научный синтез возможен только на основании предварительного анализа. Поэтому и науки об обществе должна опираться на начала, выработанные, с одной стороны, политической экономией, с другой стороны правом и нравственностью. Только пользуясь этими данными, она может придти к достоверным и точным выводам.

Экономическая наука представляет нам общение людей путем разделения труда и соединения сил. Отсюда проистекает экономический оборот, или обмен произведений. Движущая пружина этого процесса есть личный интерес, то есть, стремление к материальным благам и к удовлетворению материальных потребностей. Морализующие экономисты клеймят личный интерес под именем эгоизма, считая его недостойным нравственной природы человека. Но это ополчение против личного интереса в экономической области есть не более как декламация, не имеющая смысла. Говоря о нравственности, мы видели, что удовлетворение своих материальных потребностей, даже в широких размерах, не имеет в себе ничего беззаконного. Вся задача человека в покорении природы состоит в приобретении материальных благ и в удовлетворении материальных потребностей, и эта задача составляет одну из высоких целей человека на земле; в ней заключается необходимое условие самого духовного развития. Личный интерес вытекает из природы лица, как такового; он составляет неотъемлемое его право. С ним совместны и всякого рода нравственные цели. Человек может делать из приобретенного какое угодно употребление; он может работать не для себя только, а для семьи, что и есть самое обыкновенное явление. Но до экономической науки это не касается; она исследует не нравственную, а экономическую сторону отношений, и тут она справедливо утверждает, что личный интерес составляет главную движущую пружину всякой плодотворной деятельности. В этом именно состоит существенное отличие свободного труда от крепостного. Самое удовлетворение личного интереса, при разделении труда, возможно только через удовлетворение чужого. Человек может работать для себя, только работая для других. Потребитель есть цель всего производства, и вся задача производства состоит в том, чтобы ему угодить. Таким образом, само собою, в силу взаимности, установляется общение интересов.

Вследствие этого, действие личного интереса в экономической области не зависит вполне от человеческого произвола. Человек может достигнуть своих целей, только сообразуясь с чужими потребностями и подчиняясь тем законам, которыми управляются эти отношения. Эти законы не суть произведения человеческой воли; они вытекают из природы вещей, из отношения человека к материальному миру и к другим свободным единицам. Выгоды разделения труда и соединения сил, значение капитала, последствия конкуренции, условия оборота, установление цен все это составляет область [308] чисто экономических законов, существенно отличных, как от законов материального мира, гак и законов, определяющих отношения права и нравственности. И подобно тому как физическую природу человек может покорять себе, только подчиняясь ее законам, так и в экономической области он может достигать своих целей, только подчиняясь управляющим ею законам.

Через это, однако, он не делается членом высшего целого, обнимающего все эти отношения. Нередко эта взаимность интересов, управляемых общими законами, приводит исследователей к представлению экономического общества в виде организма, в котором различные отрасли производства являются как бы органами и функциями совокупных потребностей. Но такое понятие есть не более как метафора. Потребности, которым призвано удовлетворять экономическое производство, суть главным образом потребности частные; потребности общества, как целого, составляют лишь весьма малую их часть. Точно также и производство, руководимое личным интересом, есть производство частное, а не общественное. Нередко производство и потребление распределяются между разными странами, не имеющими никакой общей организации. Производитель в Англии работает на все страны мира и взамен того получает их произведения. Понятие об организме тут совершенно неприло-жимо. Никакой организм не удовлетворяет своим потребностям, удовлетворяя чужим. Желудок не переваривает пищи для другой особи. В действительности, во всем этом экономическом процессе, обнимающем все человечество, нет ничего, кроме взаимодействия свободных единиц; но из этого взаимодействия, в силу самопроизвольно установляющегося общения интересов, возникает целый мир самых разнообразных и сложных отношений, управляемых законами, вытекающими из природы вещей. Изучение этих законов составляет предмет экономической науки.

Спрашивается: в каком отношении состоят эти явления к праву и нравственности? Для науки об обществе это составляет коренной вопрос.

Отношение к нравственности определяется очень просто. Нравственный закон совершенно независим от экономических отношений, и, в свою очередь, экономические законы независимы от нравственного. Разделение труда, капитал, оборот, определение ценности произведений все это понятия и явления, принадлежащие к совершенно иной области. Мы видели, что по существу своему нравственный закон есть закон формальный, содержание дается ему извне. Оно коренится в системе влечений, которые в общественной сфере выражаются в экономических отношениях. Мы видели также, что приложение нравственного закона к системе влечений есть дело совести, то есть, свободного внутреннего самоопределения человека. Это вполне прилагается и к занимающему нас вопросу. Между экономическими отношениями и нравственными требованиями есть та общая черта, что те и другие суть явления свободы, вследствие чего эти две области остаются самостоятельными, а соглашение их пре[309]доставляется свободной воле лиц. Экономическая наука исследует, какого рода отношения возникают из взаимодействия свободных единиц при покорении внешней природы и обращении ее на пользу человека, и какими законами эти отношения управляются; но хорошо или дурно, нравственно или безнравственно человек пользуется приобретаемыми им благами, до этого ей нет дела. Это задача моралиста; тут надобно действовать на человеческую совесть, которая одна является здесь судьею. Если же, вместо действия на совесть, хотят нравственные начала водворять в экономической области путем принудительного закона, то это ведет к извращению нравственности. Как уже было неоднократно замечено, принудительная нравственность есть безнравственность. Поэтому и политическая экономия, основанная на нравственных началах, есть не только не научная, но и безнравственная теория.

Принудительный закон есть закон юридический, а потому существенное значение имеет отношение экономических явлений не к нравственности, а к праву. Тут действительно связь самая тесная, ибо весь экономический оборот ограждается и обеспечивается правом. Спрашивается: какое же тут действует право, публичное или частное?

В этом, казалось бы, не может быть ни малейшего сомнения. Доселе всегда и везде, где только существуют свободные отношения между людьми, экономический оборот регулировался и регулируется частным правом. Собственность и договор, на которых покоится весь экономический быт, суть определения частного права. Это -факт мировой, составляющий содержание и плод всей истории человечества. С развитием свободы в человеческих обществах более и более отпадают путы, налагаемые на человеческую деятельность государственными целями, и частный характер экономических отношений выступает с полною очевидностью. Однако, вопреки этому мировому факту, в настоящее время высказывается мнение, что экономические отношения должны определяться не частным, а публичным правом. Такое воззрение очевидно коренится в социалистическом взгляде на экономический быт, как на цельную систему, управляемую и направляемую государством. Утверждают, что распределение имуществ составляет самый существенный интерес государства и должно совершаться по общему плану. Лицо же является только складом товаров, размещаемых по разным центрам государственною властью; само по себе оно никакого значения не имеет.

Такой взгляд представляет полное извращение всех экономических и юридических понятий и отношений. Не только он противоречит всему, что есть в действительности, но он не имеет ни малейшего теоретического основания, а потому лишен всякой возможности осуществиться даже в самом отдаленном будущем. Он весь основан на смешении общества с государством, свободного взаимодействия единичных сил с центральной организацией совокупного союза. Здесь с полною ясностью обнаруживается высокая важность различения этих понятий и этих явлений. Смешение их ведет к ко[310]ренному отрицанию человеческой свободы и к превращению лица в склад товаров, то есть, к низведению его на степень бездушного орудия государственной власти, В действительности, распределение имуществ вовсе не есть дело государства. Оно совершается не по общему плану, а в силу прав, принадлежащих человеку, как разумно-свободному существу, и осуществляемых собственною его деятельностью. Как свободное лице, человек сам приобретает имущество; как член семьи, он получает наследие родителей. Общий закон установляет только формы, в которых это совершается. Государство никому ничего не дает; оно определяет только возможность приобретения. Поэтому и распределение имуществ зависит не от него, а от деятельности частных лиц и от их взаимных отношений. Это составляет основание всякого гражданского быта, и это одно, что ограждает и обеспечивает человеческую деятельность. Отрицать это значит подрывать все основы гражданского порядка. На место ясных и твердых определений права водворяется полный хаос понятий. Это и составляет отличительную черту современного социализма кафедры.

Но если экономические отношения, не только фактически, но и по самому существу дела, управляются началами частного, а не публичного права, то спрашивается, в каком отношении находятся между собою эти два элемента? Право ли определяется экономическими отношениями или. наоборот, экономические отношения определяются правом?

Мы видели, что начала права совершенно независимы от экономического порядка. Они вытекают из природы человеческой личности и определяют взаимные отношения свободы разумных существ. Но и это начало, также как нравственность, есть чисто формальное; содержание дается ему экономическими отношениями, которые, по этому самому, имеют свои собственные законы, независимые от законов юридических. Но здесь, в отличие от нравственности, приложение юридических законов не предоставляется свободе лиц, а сопровождается принуждением. Этого требует самое существо внешней свободы; того же требуют и экономические отношения, которые тогда только покоятся на твердой почве, когда они ограждаются принудительными определениями права. Приобретенное человеком охраняется как собственность; исполнение взаимных обязательств обеспечивается юридическим договором. И тут, также как в отношении к нравственности, черта общая обоим элементам состоит в том, что они определяются свободою; но здесь это свобода внешняя, а потому ограждаемая принуждением. Сочетание обоих начал совершается через то, что экономические отношения движутся в формах, установленных правом, а право, с своей стороны, приспособляет свои формы к потребностям экономической жизни. Тут есть взаимодействие, в котором однако право является господствующим началом, ибо оно установляет обязательные формы. Поэтому движение экономической жизни существенно зависит от развития юридического сознания. Достаточно указать на тот коренной перево[311]рот, который производит во всех экономических отношениях отмена невольничества или крепостного права. Эта отмена происходит не в силу экономических соображений, а вследствие развития юридического сознания: законодатель приходит к убеждению, что человек не должен принадлежать человеку. В хозяйственном отношении это может иногда быть даже невыгодно; но высшие юридические и нравственные требования делают эту меру необходимой, и экономический быть должен с этим сообразоваться С другой стороны, если возросшие под охраной права экономические силы требуют свободы, а юридический закон полагает им всякого рода стеснения, то это обыкновенно кончается тем , что юридический закон ниспровергается и заменяется новым, более приспособленным к народившимся потребностям. Где есть взаимодействие двух элементов, там есть неизбежное и взаимное влияние их друг на друга. Но именно поэтому всякая односторонняя теория тут неуместна. Отсюда полная несостоятельность так называемого экономического материализма. Пытаясь вывести все развитие человеческих обществ из экономических отношений, он упускает из вида самое важное и существенное -.развитие юридического сознания, которое все-таки остается господствующим историческим фактором в гражданских отношениях, а еще более в государстве. Как уже было замечено, экономическая сторона человеческой жизни всегда имеет служебное значение. Не ей определяется развитие духа; она является только условием, видоизменяющим это развитие, ибо дух действует в материальной среде, а потому должен сообразоваться с ее свойствами.

Развитие экономических отношений под охраной права, естественно и неизбежно ведет к неравенству. Сказанное выше о равенстве и неравенстве находит здесь фактическое приложение. Мы видели, что право, как формальное начало, установляет только формальное равенство: оно признает за каждым одинаковую с другими свободу преследовать свои цели и одинаково охраняет приобретенное; но самое употребление свободы при неравенстве способностей и положений естественно и необходимо ведет к неравенству. Мы видели, что таков общий закон-всякого реального бытия, которого полнота состоит в бесконечном разнообразии сил, условий и положений.

В экономической сфере это проявляется вполне. Различие способностей и условий, в которые поставлены люди, ведет к тому, что одни приобретают больше, а другие меньше. Эти различия могут быть весьма значительны ибо экономическая деятельность не состоит только в совершении известных механических передвижений: материальный труд и тут имеет служебное значение. Несравненно важнее духовные, руководящие начала деятельности: умение соображать цели и средства, пользоваться обстоятельствами, рассчитывать выгоды и невыгоды, руководить предприятием и изыскивать новые пути, одним словом, энергия, постоянство, расчетливость, изобретательность, которые у разных людей неизмеримо различны, а потому приводят к далеко расходящимся результатам. Чем слож[312]нее промышленный быт, тем большее значение имеют эти качества. Ими основываются и поддерживаются громадные состояния. И приобретенное таким образом становится источником новых приобретений. В промышленной области капитал играет преобладающую роль. Только с помощью его человек покоряет природу и делается царем земли. Капитал, передаваясь от поколения поколению и увеличиваясь работою каждого из них, является источником и двигателем всего экономического развития; от него происходит все умножение богатства в человеческих обществах. Но это самое ведет к неизбежному неравенству, ибо приобретенное имущество, передаваясь от одного поколения другому, накопляется в руках его обладателей, которые получают таким образом привилегированное положение среди других. Таково естественное и необходимое последствие экономического развития. Капитал не принадлежит обществу, как утверждают социалисты. Общество есть не более как фиктивное лицо, которому ничего не принадлежит; в действительности оно представляет только совокупность частных сил, которым поэтому и принадлежит то, что метафорически называется общественным достоянием. Столь же мало капитал принадлежит государству. Не оно его произвело, а потому оно не имеет на него ни малейшего права. Капитал производится и умножается работою и сбережениями частных лиц, которые поэтому являются законными его собственниками и, как таковые, передают его своему потомству. Как и вся экономическая деятельность, производство и накопление капитала есть дело частное, а не государственное. В качестве охранителя права, государство призвано только устанавливать общие для всех условия его приобретения и ограждать его от посягательства со стороны других. Поэтому существование капиталистов составляет естественное и законное последствие, а вместе и необходимое условие всякого экономического развития. Капитализм не есть только преходящее явление: это вся экономическая история человечества. Весь экономический прогресс состоит в накоплении капитала, и чем дальше идет человечество, тем большее он получает значение.

Отсюда происходить различие общественных классов, явление в высшей степени важное для всего общественного быта, и которого исследование принадлежит собственно науке об обществе. Для государства оно составляет данное, на которое оно может воздействовать, но с которым оно должно сообразоваться.

Общественные классы могут быть весьма разнообразны. Они строятся и на количественных и на качественных определениях. Каждое специальное занятие или интерес и каждая ступень в пределах одного и того же занятия могут быть основанием для образования известного класса.

В экономическом отношении первое и основное различие есть количественное: общество разделяется на богатых и бедных. Это различие существовало и существует всегда и везде; но при водворении общественной свободы, в особенности там, где бедные получа[313]ют политические права, что имеет место в демократиях, эти классы сплотняются в более или менее организованные партии и вступают друг с другом в борьбу. Это явление повторяется и в древней истории, и в новой. Древнее республики рушились вследствие борьбы богатых и бедных. Там из этой борьбы не было исхода. При существовании рабства не было простора для свободного труда, а потому не мог образоваться средний класс, связывающий противоположные крайности. Оставалось воздвигнуть независимую от общества власть, которая могла бы их сдерживать. Таково было значение греческих монархий и Римской империи. В новое время, напротив, при свободе труда развивается средний класс, который образует постепенный переход от низших к высшим и дает первым возможность возвыситься к последним. Он составляет поэтому основной элемент как в экономическом движении, так и в общественном строе. В нормальном его развитии заключается истинное разрешение социального вопроса, возбуждаемого борьбою классов.

Это развитие является естественным плодом экономической свободы. Если свобода ведет к неравенству, то она отнюдь не ведет к развитию противоположных крайностей с исчезновением средних элементов. Такое явление может быть только преходящею ступенью экономического процесса; в конце концов получается все-таки преобладание среднего типа. Таков общий закон природы; таков же и закон развития человечества. Исторический рост средних классов в новое время, с которым связано и постепенное поднятие низших, есть факт, который не подлежит ни малейшему сомнению. Он установлен на твердом основании статистических данных. К этому ведет самое умножение капитала. Накопляясь, он более и более разливается в массах, с чем вместе уменьшается доходность, выражаемая процентом, и увеличивается доля заработной платы. По основному экономическому закону, чем больше предложение капитала сравнительно с предложением рук, тем меньше доходность первого и тем больше доходность последних. А потому от возможно большего умножения капитала, то есть от развития капитализма, зависит вся судьба рабочих классов. Искать чего-нибудь другого значит предаваться праздным, фантазиям, закрывая глаза на истинное существо дела.

Нет сомнения, что при борьбе промышленных сил слабые часто остаются в накладе; при неблагоприятных условиях они могут дойти даже до крайней степени нищеты. Но таково неизбежное последствие свободы; предупредить это зло можно, только уничтожив самый его источник. Рабов может обеспечить богатый хозяин; свободный же человек сам хозяин своей судьбы, а потому подвергается всем случайностям, сопряженным с частным существованием. Нередко бедственное его положение проистекает от его собственной вины, но часто и от независимых от него причин. Однако, человек не остается совершенно беспомощным перед постигающими его ударами. Животные погибают в борьбе за существование; человек же находит помощь в своих ближних. Кроме действия экономиче[314]ских сил, в человеческих обществах существует нравственное начало, которое призвано восполнять недостатки последнего.

Это начало порождает благотворительность. Она приходит на помощь неимущим, утешает страждущих, призревает бездомных. Не надобно только смешивать это начало с правом. Благотворительность не есть правосудие; права на помощь никто не имеет. Это -чистый дар, проистекающий от любвеобильного сердца, и это именно дает ему высокое нравственное значение. И в этом нет ничего унизительного для человеческого достоинства. Принятие благодеяний, идущих от искреннего сердца, и уплата за это благодарностью тяжелы только для сухих душ, уединяющихся в своей гордыне и не терпящих никакого превосходства. Именно из благотворения проистекают высшие нравственные связи между людьми, разобщенными своим положением и условиями жизни. Богатый, подавая руку бедному, находит в этом нравственное удовлетворение, а бедный, получая материальную помощь, возвышается нравственно чувством благодарности. Но эта нравственная связь установляется только тогда, когда благотворительность идет от свободного влечения человеческого сердца, а не является функцией общественного учреждения Мы видели, что нравственность есть начало не принудительное, а свободное; поэтому благотворительность, по существу своему, есть дело частное. Только за недостатком частных сил и хотения, общество, в той или другой форме, приходит на помощь страждущим. Но общественная благотворительность никогда не может заменить частной. Она страдает самыми крупными недостатками. Она действует как бездушная машина, которая не в состоянии разобрать ни лиц, ни обстоятельств. Здесь исчезает именно тот личный элемент, который дает благотворению высокое его значение. Всего хуже, когда благотворительность облекается в форму права, что затеняет истинную ее сущность и придает ей лицемерный характер. Общественная благотворительность тогда только получает высшее нравственное значение, когда она одухотворяется свободною и самоотверженною деятельностью частных лиц, то есть, когда она приближается к частной.

В тесной связи с нравственным началом находится и религиозный элемент, который дает ему высшую опору и деятельную силу, связывая его с верховным Источником всего сущего. Религия образует самостоятельные союзы, о которых будет речь ниже; но влияние ее на нравы и понятия людей составляет один из важнейших факторов общественной жизни. Для массы, которой недоступны философские теории, это влияние не может замениться ничем. Там, где оно ослабевает, нравственные основы общества становятся крайне шаткими. Это отражается даже на высших классах, которым более доступно светское просвещение. В обществе, потерявшем свои религиозные основы, господствует нравственная анархия, которая ведет к шаткости всех отношений. Там и борьба классов достигает высшего ожесточения. Это мы видим, например, во Франции. То же явление повторяется и в Германии, где вследствие этого распро[315]странение социализма достигает ужасающих размеров. Между тем, именно при широкой общественной свободе нравственные сдержки всего необходимее. Токвиль сильно настаивал на важном значении религии в демократических обществах. Он даже сомневался в возможности прочной демократии при упадке религии. Последняя смягчает борьбу нравственным действием на массы, успокаивая страсти, утоляя страдания, протягивая бедным руку помощи и призывая к тому же богатых, наконец, примиряя человека с условиями земного существования и указывая ему утешение в загробной жизни.

Однако, для успокоения борьбы мало одного нравственно-религиозного начала; нужно еще развитие истинных понятий об обществе, об его задачах и о тех средствах, которые способны вести к общей цели. Это дело светского просвещения. Оно составляет столь же важный элемент общественной жизни, как и самая религия. Последняя представляет, по преимуществу, консервативное начало; первое же есть начало прогрессивное. Светская наука подвергает критике существующий порядок и пролагает новые пути. Она же исследует основания общества и определяет истинные отношения права к нравственности. В этой сфере средневековая церковь, как показывают факты, впадала в печальные заблуждения: признавая нравственно-религиозное начало принудительным, она делала его источником невыносимого притеснения совести, и эти воззрения доселе еще в ней не искоренились. Только светское просвещение привело к более правильному пониманию вещей. Бесспорно, оно, именно вследствие своего прогрессирующего характера, подвержено значительным колебаниям, которые отражаются и на общественном быте. Где понятия расшатаны, там борьба не успокаивается, а обостряется. Это мы и видим в современном мире, где главным источниками смут являются превратные понятия о характере и задачах общества, о праве, о нравственности, распространенные не только в массах, но и среди образованных классов, и даже на вершинах науки. Но и тут надобно сказать, что таков неизбежный удел человеческого развития. Искание истины всегда сопряжено с колебаниями и ошибками. Человеческий разум подвержен заблуждениям, но иного орудия у человека нет, и оно само в себе содержит возможность своего исправления. Односторонние и ложные теории заменяются более здравыми и всесторонними. Развитие их составляет задачу науки, и в этом заключается одно из важнейших средств для приведения борьбы классов к правильному исходу. Ничто так не содействует успокоению умов, как распространение здравых понятий о вещах.

Светское просвещение находится в тесной связи с самым различием общественных классов. Между тем как религия, действуя на сердца людей, одинаково обращается к богатым и бедным, к мудрым и младенцам, находя в последних даже большую восприимчивость, светское просвещение весьма неравномерно распределяется в обществе. Оно в значительной степени зависит от достатка, ибо раз[316]витие ума требует досуга и средств. Поэтому, в общем итоге, зажиточные классы суть вместе и образованные классы. Этим определяется и различие их призвания в сравнении с низшими: одни предаются умственному труду, другие труду материальному. Это различие коренится в самых условиях земного существования. Материальный труд всегда составлял и будет составлять призвание огромного большинства человеческого рода, а умственный труд всегда составлял и будет составлять призвание руководящего меньшинства. Этих условий нельзя изменить, пока человек есть органическое существо, пользующееся материальным миром для своих целей. Но классы, которых призвание состоит в материальном труде, никогда не могут иметь такого умственного развития, как те, которые призваны к умственному труду. Одинаковое для всех высшее образование, о котором мечтают утописты, есть ничто иное как плод фантазии. Высшее образование требует такого количества умственного труда, которого не в состоянии дать простой рабочий, а если бы он успел приобрести эго высшее образование, он перестал бы удовлетворяться материальным трудом. Гораздо последовательнее те утописты, которые, стремясь к общему равенству, хотят самое образование довести до степени, доступной простому рабочему. Но этим самым уничтожаются все высшие задачи человеческой жизни и полагается предел всякому развитию. Если же образование по необходимости распределяется в обществе неравномерно, то очевидно, что руководящею частью должна быть самая образованная часть, то есть, зажиточные классы. Поэтому демократия никогда не может быть идеалом человеческого общежития. Она дает преобладание наименее образованной части общества.

Распределение образования не идет однако в уровень с материальным достатком. Образование не передается из рода в род, как имущество; для усвоения его требуется собственный труд. Поэтому оно достигает высшей степени там, где с достатком соединяется труд, а это именно то, что имеет место в средних классах. Богатство избавляет от труда, вследствие чего на вершинах общества нередко встречается скудость умственного развития. Противодействием этой естественной наклонности могут служить только живые политические интересы, которые требуют высшего умственного развития и составляют могучую приманку для людей, обладающих значительным достатком. Без этого последние ограничиваются покойным наслаждением приобретенными без труда материальными благами и стремятся лишь к удовлетворению своего тщеславия. Таково весьма обычное явление в государствах, где не развита политическая жизнь. Средние классы, напротив, будучи достаточно обеспечены для того, чтобы не находиться под гнетом материальной нужды,, должны однако трудом пробивать себе дорогу в высшему положению. От них, поэтому, всегда и везде исходит умственное движение.

Этою связью имущества с образованием определяется отношение аристократических и демократических элементов, присущих каждому обществу. Аристократия есть выдающееся меньшинство, пред[317]ставляющее высшее качество, демократия есть масса в разнообразных ее оттенках. Количество и качество суть основные элементы всякого бытия. Они силою вещей проявляются и в обществе. Нормальное их отношение составляет условие правильного развития. Очевидно, оно должно состоять в том, чтобы качество имело перевес над количеством. А потому, и с этой точки зрения, владычество демократии противоречит разумным требованиям общественной жизни. Обыкновенно оно наступает тогда, когда высшие слои, покойные за свое положение, теряют всякое побуждение к плодотворной общественной деятельности. В таком случае, они перестают быть представителями высшего качества, и падение их неизбежно. Однако, и из среды демократии выделяются аристократические элементы своего рода, которые приобретают преобладающее влияние там, где исторически сложившиеся силы потеряли свое значение.

Аристократия бывает трех родов. Из них два представляют избыток имущества, а третий составляет вершину образования. Собственность разделяется на движимую и недвижимую; каждая из них имеет свойственный ей характер, который сообщается и ее обладателям. Недвижимая собственность имеет несравненно более прочности, нежели движимая; она передается из рода в род и составляет главное зерно родового имущества. На этом основании возникает аристократия родовая, которая играет первенствующую роль в странах, обладающих крепкими, исторически сложившимися общественными формами. В демократии, напротив, естественно всплывает аристократия денежная, которая, не имея соперников, становится одним из важнейших факторов общественной жизни. Это явление неизбежно; но отсюда естественно проистекает преобладание материальных интересов над остальными. Противодействием этому злу может служить только образование, представляемое аристократией умственной; но именно в демократии последней всего труднее приобрести подобающее ей влияние. Всеобщее равенство ведет к отрицанию всяких авторитетов. Тут требуется умственная пища, доступная массе, а не та, которую могут оценить только избранные умы. Поэтому времена владычества демократии, вообще, характеризуются разладом умственных сил и понижением умственного уровня.

Также как аристократия, демократия представляет сочетание разнообразных элементов. Тут надобно различать прежде всего массу и выделяющиеся из нее средние классы, которые представляют переход от демократии к аристократии. В массе образование стоит на самом низком уровне, а потому здесь важнейшее значение получают имущественные отношения. По различию недвижимой и движимой собственности, и тут главным составным элементом являются мелкие землевладельцы и мелкие капиталисты; но к ним примыкает многочисленный класс людей, живущих исключительно работою своих рук. Таковы пролетарии, которых имущественное положение и умственное развитие стоят на самой низкой ступени. Отсюда следует, что в естественном движении общественных сил и в [318] проистекающем из них общественном строе значение их должно быть наименьшее. Поэтому, когда социалисты утверждают, что пролетарии составляют главную силу современного мира и что теперь, после владычества аристократии и мещанства, настал их черед, то из этого уже можно понять всю колоссальность абсурда, до которого доходят современные утописты. Рабочие классы бесспорно являются силой, ибо они составляют массу; но при нормальном отношении общественных элементов эта масса должна стоять внизу, а не наверху. Когда же нищей и невежественной толпе говорят, что она теперь ничего, а должна быть всем, и она, увлекаясь этою проповедью, льстящей ее страстям, идет на разрушение всего существующего общественного строя, то подобное явление представляет величайшую опасность, какая может грозить человеческим обществам. Кроме разрушения и хаоса, из этого ничего не может выйти.

Естественные вожатаи демократии суть средние классы, в которых достаток соединяется с образованием и трудом. И тут различаются классы средних землевладельцев, средних капиталистов и затем многочисленные так называемые либеральные профессии, техники, ученые, художники, медики, адвокаты, составляющие умственное зерно средних классов. Из них выходит умственная аристократия, и они являются главными двигателями демократического прогресса. При правильном развитии общественных элементов, эти профессии составляют источник более или менее значительных доходов, а потому здесь достаток соединяется с образованием. Но нередко в этом классе оказывается избыток, не находящий приложения своих сил. Отсюда происходит так называемый умственный пролетариат, явление, которое в настоящее время обращает на себя внимание мыслителей и государственных людей, ибо он представляет серьезную опасность для общества: вследствие ненормальности своего положения, умственный пролетариат охотно воспринимает утопические теории и является руководителем масс в их стремлении к разрушению существующего строя. Ненормальность положения проистекает оттого, что на умственную работу мало спроса, а это бывает именно в странах бедных, где нет достаточно капиталов для ее вознаграждения. Нормальное развитие общества состоит в том, что умножение богатства идет в уровень с расширением образования. Где эти два основные фактора общественной жизни не находятся между собою в правильном отношении, там неизбежно ощущается разлад, и в обществе происходят прискорбные, а иногда опасные явления. Именно к этому разряду принадлежит развитие умственного пролетариата.

Таковы главные группы интересов и слагающихся около них элементов, самопроизвольно образующиеся в обществе. Они вытекают из свободного движения общественных сил. Как же относится к ним право? Люди, связанные известным интересом, естественно соединяют свои силы для совокупной деятельности. Так возникают товарищества. Если это интерес постоянный, то образуется юриди[319]ческое лицо. Мы видели уже понятие о юридическом лице, как учреждении, в котором осуществляется человеческая воля, идущая ча будущее. Когда юридическим лицом становится товарищество, ю постоянная цель служит связующим началом постоянного частного союза. Таковы общества в юридическом смысле.

Эта цель может быть частная: известный предмет деятельности. Но она может иметь и более общий характер: люди, связанные общими интересами, могут соединяться в постоянные союзы для преследования разнообразных целей и для удовлетворения взаимных потребностей. Такого рода общества получают название корпораций. В обширном смысле эго слово употребляется и для обозначения всяких обществ, составляющих юридическое лицо. Корпорация заключает в себе все элементы общественной организации. Связующим началом, как сказано, является здесь общественная цель, во имя которой образуется союз. Для осуществления этой цели установляется власть ибо где есть совокупная деятельность, там необходимо общее решение и исполнение этого решения, а это задача власти. Устройство этой власти и ее постановления составляют для общества закон, которому все должны подчиняться. Но, повинуясь закону, как выражению общей воли, соединяющиеся лица сохраняют свою свободу, и притом двоякого рода: в качестве самостоятельных лиц и в качестве членов союза. Как свободные лица, они могут вступать в общество и выходить из него; они могут делать все, что им угодно, не нарушая интересов союза. Здесь возникает весьма важный вопрос о том, до какой степени общество доступно посторонним лицам. Как общее правило, люди вступают к союз не иначе как с согласия членов, выраженного законным путем. Но это правило подвергается двоякого рода исключениям с одной стороны, в обществах, основанных для известной промышленной цели, требующей значительного капитала, участие в этом капитале, а потому и в самом предприятии, приобретается просто покупкою акций. Такова компании на акциях. С другой стороны, корпорация может получить высший, государственный характер; в таком случае доступ в нее посторонних лиц определяется уже не волею членов, а государственным законом. Корпорация становится открытою, не теряя однако своего корпоративного значения. Последнее выражается в праве членов участвовать в общих решениях. В этом состоит общественная свобода, в отличие от личной. Это право может одинаково распространяться на всех или присваиваться членам в разной степени, смотря по их значению в союзе; оно может даже сосредоточиться в руках меньшинства. Отсюда различие корпораций аристократических, демократических и смешанных. Аристократическое устройство возникает тогда, когда союз образуется немногими лицами, которые затем приобщают к себе других. Такое устройство противоречит однако идее частного союза, который учреждается для пользы членов, и в котором, поэтому, все должны иметь право голоса, в большей или меньшей степени, смотря по их значению в союзе. Этой идее более соответствуют демократическое и смешанное устройства, которые.[320] вследствие того, в действительности являются преобладающими. Наконец, корпорации, в качестве юридических лиц, имеют и свое имущество, которым они в праве распоряжаться. Без материальных средств общая цель не может быть достигнута.

Такого рода корпоративное устройство составляет в высшей степени важное явление в общественной жизни. Через это люди сближаются в тесном кругу общих им интересов, одинаково всем знакомых. Они находят друг в друге помощь и поддержку. С тем вместе они обретают в союзе такое ограждение, какого не может иметь отдельное лицо, слишком слабое, чтобы противостоять действию посторонних сил или напору внешней власти. В государственной жизни корпоративная связь служить школою независимости и самодеятельности. Здесь люди привыкают сообща и по собственной инициативе устраивать свои дела. Они знакомятся и с условиями общественной жизни, с необходимостью сделок и уступок, с потребностью осторожности и постепенности. Вследствие этого, корпорации, являясь произведением и принадлежностью гражданского общества, могут сделаться органами государственных целей. Отсюда двоякий их характер: с одной стороны, они служат интересам соединяющихся в них лиц; с другой стороны, чем более эти интересы становятся общими, тем более самые эти союзы получают общественное значение. Корпоративное право составляет переход от частного права к публичному. Этот переходный характер является именно причиною тех споров, которые ведутся на счет принадлежности их к той или другой области права. Одни относят их к частному праву, другие к государственному, третьи пытаются построить область промежуточную между тем и другим. Но для образования такой промежуточной сферы нужны какие-нибудь специальные признаки, не принадлежащие к смежным областям, а тут нет ничего, кроме смешения начал, свойственных последним. С другой стороны, отнесение их к государственному праву возможно только для немногих корпораций, получающих общее значение; остальные союзы остаются частными, а потому должны быть отнесены к другому разряду. В самой государственной жизни оказывается существенное отличие собственно государственной деятельности, исходящей от центра и этих независимых общественных формаций. Это различие признается как теорией, так и положительными законодательствами. У нас, например, общественная служба отличается от государственной, и это отличие нельзя не признать существенно важным, как для понимания начал государственной жизни, так и для практического их приложения. Независимое, хотя и подчиненное государственной власти положение корпоративных союзов есть принцип, на котором следует твердо стоять, ибо он служит обеспечением гражданской свободы. Именно эта независимость указывает на происхождение их из частных отношений, естественно образующихся между лицами, соединенными общими интересами. Государство дает им только юридическую организацию и делает их в большей или меньшей степени орудиями своих целей. Этого не следует [321] упускать из вида даже и тогда, когда эти союзы, получая высшее государственное значение, выделяются из гражданского общества и входят в состав государственного строя, определяемого началами публичного права.

В результате мы должны сказать, что к гражданскому обществу принадлежат не только частные отношения между людьми, управляемые гражданским правом, но и те частные союзы, которые образуются лицами, соединенными общими интересами. Эти союзы могут иметь различное значение. Чем более связывающие их интересы носят на себе общий характер, тем более эти союзы способны становиться органами государственных целей. Высшее из них входят в состав государственных учреждений, через что установляется тесная, живая связь между гражданским обществом и государством и переход от первого к последнему. Но и в области государственной жизни эти союзы сохраняют свое самостоятельное значение, а потому должны иметь более или менее независимое положение.

Для точнейшего определения этого вытекающего из самого существа дела различия между государственными корпорациями и частными, надобно рассмотреть те цели, которые имеются в виду при их учреждении. Прежде всего, интересы могут быть личные или местные. Каждая местность, в которой соединяются люди для сожительства, имеет свои интересы, общие всем, а потому требующие совокупного действия и совокупной организации. Так образуются общины и, на более обширном пространстве, округи. Последние могут определяться более или менее произвольно; но община есть самородный продукт, который предшествует государству и только организуется им. Обнимая совокупность всех местных интересов, она естественно является органом для осуществления государственных целей на местах. Но так как она имеет, вместе с тем, самостоятельное значение, то здесь возникает вопрос об отношении государственной власти к общественной и о согласном действии обеих. Этот вопрос решается положительным государственным правом по соображении местных и временных условий. Задача состоит в том, чтобы обеспечить достижение государственных целей, сохраняя самостоятельность местной жизни. То же самое относится и к округам.

В отличие от этих местных интересов, касающихся совокупности живущих в данном месте людей, личные интересы связывают только известные разряды лиц, преследующих свои специальные цели. Более или менее общественный характер этих союзов зависит от важности той цели, которую они имеют в виду, а также и от того, учреждается ли союз только во имя известного интереса или он обнимает совокупность интересов известного разряда лиц. Этим, как сказано, определяется отличие обществ и корпораций. От этого зависит и большее или меньшее государственное их значение. И этого рода союзы имеют, по необходимости, более или менее местный характер, ибо связь людей, рассеянных на значительном пространстве, вообще, не довольно тесна для образования постоянных союзов. Во [322] всяком случае требуется местная организация, к которой примыкают рассеянные члены. Однако, интересы, связывающие людей, могут и не ограничиваться известною местностью; они могут носить и более общий характер. Люди, имеющие одинаковое занятие или призвание, естественно имеют и общие интересы. Если они получают соответствующие этому призванию права, то из этого образуются уже не корпорации, а сословия.

Сословия имеют более общее значение, нежели корпорации. Это уже не частные союзы, а расчленение всего гражданского общества на части, соответствующие потребностям целого. Сословия составляют поэтому переход от гражданского общества к государству. Частью они примыкают и к церкви. Исконное деление общества, идущее через всю историю, как древнюю, так и новую состоит в разделении сословий на военное, духовное и промышленное. Из них только последнее есть собственно гражданское сословие; духовное составляет принадлежность церкви, а военное служит государству. Однако, разделение на сословия есть все-таки расчленение гражданского общества, а не государства. Это доказывается уже существованием промышленного сословия, которое, по существу своему, есть не политическое, а гражданское. С другой стороны, духовенство образует сословие не в силу религиозного своего назначения, а в силу присвоенных ему гражданских прав, которые имеют частный характер. Тоже относится и к военному, или, вообще, служилому сословию. Государственная служба вовсе не требует, чтобы человек посвящал ей всю свою жизнь, и еще менее, чтобы с нею связывались права, переходящие из рода в род. Напротив, и то, и другое несовместно с государственною пользой. Поэтому, с развитием государственных начал, сословная служба заменяется установлением прав и обязанностей, общих для всех граждан. Этим удовлетворяется и высшее требование права, состоящее, как мы видели, в равенстве всех перед законом. Разделение гражданского общества на сословия противоречит этому началу, а потому оно, рано или поздно, должно уступить место иному порядку. В этом удостоверяет нас ход всемирной истории.

Устройство гражданского общества в своем историческом развитии проходит через три следующие друг за другом ступени: порядок родовой, сословный и общегражданский. В первом родовое начало лежит в основании, как гражданских, так и государственных отношений. Этот порядок господствовал в древних классических государствах. Во втором общество разделяется на части, отделяющиеся друг от друга своими особенными правами и своим призванием. Этот порядок, который встречается уже в древних теократиях, составлял естественную принадлежность средневекового строя, в котором государство поглощалось гражданским обществом. Весь средневековой быт основан был на противоположении гражданского общества и церкви, Это и составляло вторую ступень всемирно-исторического развития. Государство, как единое целое, владычествующее над частями, исчезло; общество управлялось началами [323] частного права. Самая верховная власть подчинялась этим определениям: монархия превратилась в вотчину, а свободные союзы сложились в вольные общины. Общество раздробилось на множество частных союзов, состоявших в постоянной борьбе между собою. Это естественно вело к господству сильных над слабыми. Сильные являлись вольными людьми, которые не знали над собою иной власти, кроме той, которую они признавали добровольно, а слабые состояли у них в крепостном подчинении. Вследствие этого образовались различные разряды лиц, отличавшихся друг от друга своими правами, соответственно их могуществу и их общественному положению. Военное сословие, имея в руках материальную силу, было господствующим. На ряду с ним стояло и духовенство, которое опиралось на нравственный авторитет церкви. Промышленное же сословие сохраняло свою свободу лишь настолько, насколько оно успевало отстоять ее за стенами вольных общин. Все остальное было крепостным, и это составляло главную силу владычествующих сословий. Сословный порядок держался крепостным правом.

Он должен был пасть вместе с последним. Анархия борющихся между собою частных сил сама собою вызывала потребность в восстановлении государства, как высшего союза, представляющего единство целого и сдерживающего частные стремления. Только в нем слабые могли находить защиту. Оно было призвано и к осуществлению идеи права, то есть равенства перед законом.

Перед этою идеей должны были пасть все сословные преграды. Развитие ее повело к тому, что сословный порядок заменился общегражданским.

В последнем сохраняется различие интересов, а вместе с тем и все разнообразие общественных положений и классов; но это не ведет к различию в праве: закон остается один для всех. Им определяются как частные отношения людей между собою, так и права частных союзов. Это и составляет идеал права, а потому общегражданский порядок должен считаться окончательным. Но установление его возможно единственно вследствие того, что над гражданским обществом, как самостоятельным союзом, представляющим совокупность частных отношений, воздвигается государство, как представитель целого, которому вверяется охранение общего закона. К рассмотрению существа и свойства этого союза мы и должны теперь перейти.

Но прежде этого надобно исследовать характер и значение другого союза, противоположного гражданскому обществу, а именно церкви, как представительницы религиозно-нравственного закона.

ЦЕРКОВЬ

Религия всегда составляла и составляет существенную принадлежность человеческих обществ. Понятие об абсолютном, как уже было объяснено выше, искони присуще человеческому разуму, как [324] необходимое предположение и как связь всего познаваемого. Относительное не мыслимо без абсолютного. Но это понятие не ограничивается одним разумом; оно охватывает и чувство и волю человека. Если есть абсолютное, то оно не может быть понято иначе, как в виде разумного существа, ибо сам человеческий разум есть нечто относительное, предполагающее бытие абсолютного разума, а потому и одаренного им существа, ибо высший разум не мыслим без самосознания. Если же есть абсолютное разумное существо, то все относительное находится от него в зависимости, а потому и во взаимодействии с ним. Вследствие этого, ограниченное разумное существо, которое носит в себе сознание абсолютного, естественно стремится к живому общению с ним; оно возносит к нему не только свои мысли, но и свои чувства и волю. Отсюда неискоренимая потребность религии, присущая человеку с самых первых времен его существования и сохраняющаяся на самых высоких ступенях развития.

Это живое общение с Абсолютным, или с Божеством, всегда соединяло людей в общем поклонении. Ибо понятие о Божестве не есть только плод единичного мышления; оно распространено в массах. Отсюда проистекают общие верования, которые, соединяя людей высшею духовною связью, ведут к совокупному поклонению. Так образуются религиозные общины, составляющие неотъемлемую принадлежность человеческого рода с тех пор как он существует, или по крайней мере, с тех пор как в нем пробудилось высшее сознание.

Эти общины могут быть весьма разнообразны, ибо понятие о Божестве не только разнится сообразно с различным пониманием людей, но и развивается в историческом процессе. Первоначально человеческий разум погружен в объективные явления мира; в них он ищет и того начала, которого сознание он смутно носить в себе. Отсюда поклонение сперва самим явлениям, а затем скрывающимся за ними невидимым силам. Только мало-помалу от этих частных и дробных представлений разум переходит к безусловно-общему и необходимому, составляющему истинный предмет религии. Именно несоответствие этого понятия дробным явлениям и силам постепенно ведет к замене первобытных религий, погруженных в созерцание объективного мира, религиями философскими, предметом которых становится поколению. [...]

 

Печатается по: Хропанюк В. Н. Теория государства и права. Хрестоматия. Учебное пособие. М., 1998, 944 с. (Красным шрифтом в квадратных скобках обозначается начало текста на следующей  странице печатного оригинала данного издания)